Наш корреспондент взял интервью у ведущей телеграм-канала о политической жизни Франции «алло макрон» и второй ведущей на YouTube-канале «Вестник Бури» Кристины Размаевой.
Расскажи пожалуйста, как появилась идея создания канала «алло, макрон», как ресурса, от которого можно будет узнавать положение дел во Франции.
Идея появилась летом 2022 года. Тогда я ещё находилась в России — примерно в июле. Мы довольно долго думали над названием, поэтому первый пост вышел только в октябре. Примерно в то же время, через пару недель после запуска, во Францию приехал Андрей Рудой*. Забавно, что эти события совпали по времени, но замысел появился ещё летом.
Изначально мы хотели писать в основном о литературе, философии, французской культуре — но с левой перспективой. Однако уже тогда шла СВО, и исторические обстоятельства буквально диктовали другое направление. Темы стали больше политическими, марксистскими, с акцентом на антивоенную повестку. Мы иногда пишем о культуре, но политическая составляющая стала центральной.
Позже, когда начались протесты против пенсионной реформы, и стало понятно, что во Франции появляется всё больше левых активистов из России, направление работы канала естественно сместилось в сторону анализа текущих политических событий.
Сейчас каналом занимаемся втроём — я, Саша и Иван. У нас, можно сказать, классическое разделение труда — каждый делает то, что у него лучше всего получается.
Сейчас, помимо ведения своего канала, ты являешься соведущей на «Вестнике Бури» вместе с Андреем. Как вообще появилась идея сотрудничества?
Всё довольно просто. Андрей написал и спросил, не хочу ли я попробовать себя в роли соведущей — вести новостную рубрику для «Вестника Бури». Мы и раньше с ребятами думали сделать что-то на YouTube, но тогда просто не было ресурсов и времени. А тут совпало всё: я уже находилась во Франции, в безопасности, у меня была возможность открыто говорить, плюс — базовое техническое оснащение. На тот момент у меня, конечно, камера была так себе, но свет уже был, и в целом — всё необходимое, чтобы начать. Это оказалось большим преимуществом, потому что, когда у тебя вообще ничего нет — ни камеры, ни света, ни микрофона — стартовать гораздо сложнее.
Расскажи пожалуйста подробнее о своих взглядах.
Изначально я действительно была ближе к анархизму, но довольно быстро пришла к марксистским позициям. Такая быстрая политизация произошла благодаря моему вовлечению в левое протестное движение во Франции, общению с друзьями, чтению и кружку Союза Марксистов. Сегодня термин «левые взгляды» стал настолько широким и размытым, что под него попадает всё — от социал-демократии до анархизма. Для меня же ключевым остаётся именно марксистский подход: стремление к обществу без классов, без государства и без частной собственности на средства производства. Мне не близки ни умеренные социал-демократические позиции, ни так называемые «красно-коричневые» тенденции.
В первом случае политика сводится к реформизму, который поддерживает существующую систему, не затрагивая её основы. Современное государство это инструмент эксплуатации наёмного труда капиталом. Эта функция выражается не только в парламенте, но и в гражданской службе, судах и в фундаментальных органах государства. Эти институты армию, полицию нельзя просто перенастроить на защиту власти рабочих. Рабочие не могут просто захватить готовую государственную машину и использовать её в своих целях.
В случае с красно-коричневыми — под социальными лозунгами часто скрывается содержательная повестка, которая эти же лозунги и разрушает. Я использую термин «красно-коричневый», чтобы описать идеологический дрейф в сторону ультраправых позиций. Он может маскироваться под «антилиберализм», «социальный патриотизм» или логику «меньшего зла», но суть от этого не меняется. Кроме того, такие «левые» нередко оправдывают авторитарные или агрессивные режимы, прикрываясь риторикой «антиимпериализма». С этим я категорически не согласна.
Что ты думаешь о природе советского режима? Ты считаешь, что там был социализм, деформированное рабочее государство, государственный капитализм, бюрократический коллективизм или что-то другое?
Мне ближе концепция «деформированного рабочего государства», поскольку совершенно очевидно, что в СССР переход от капитализма к социализму был начат, но так и не завершён — прежде всего из-за бюрократического переворота внутри самой партии и государственного аппарата.
Трудно называть социализмом то, что мы наблюдали в советский период. Система строилась на сверхконцентрации власти в руках одного института — Коммунистической партии, при этом её лидер обладал фактически неограниченными полномочиями, а в позднем СССР эта роль перешла к ЦК партии, чья власть также ничем не сдерживалась. Рабочая демократия на местах была сведена к минимуму, советы и профсоюзы утратили независимость и превратились из органов контроля в часть государственного аппарата, подчинённого интересам бюрократии.
Тем не менее и капитализмом это назвать нельзя. В СССР отсутствовал рынок как система — не было права частной собственности, свободной конвертации валюты, а также рыночных механизмов ценообразования. Как неоднократно отмечал Борис Кагарлицкий**, всё это составляющие фундамента капитализма, и в советской экономике они отсутствовали. Планирование и ценообразование осуществлялись директивно, через централизованные решения, что делало систему принципиально нерыночной.
Советская модель не была ни полноценным социализмом, ни капитализмом. Это был путь, начатый в направлении социализма, и во многом успешный на первых этапах, но застрявший и деформированный под тяжестью собственных ошибок, международного давления крупных империалистов и, в целом, серьезных политических противоречий, приведших страну к 1991 году, а именно к контрреволюции и полному возврату к капитализму, причём в его самой дикой, хищнической форме.
Во Франции сейчас происходит много событий, которые серьёзно влияют на политическую обстановку. При этом, у людей со стороны складывается впечатление, что несмотря на очень массовые протесты французов всё равно ничего не меняется, поэтому никакого смысла в борьбе нету. Что вы можете сказать таким людям?
Политические процессы — это не прямая линия. То, что сегодня кажется поражением или стагнацией, завтра может стать фундаментом для перемен. Если смотреть только на конкретную реформу, например на отмену пенсионной реформы, то да — из-за того, что левые силы в парламенте по-разному отреагировали на народные требования, с самой реформой пока ничего не получается.
Но если смотреть в долгосрочной перспективе, протесты сдвигают общественное мнение, делегитимируют непопулярные решения. Во Франции так было всегда: значимые перемены почти никогда не происходили одномоментно, а становились результатом длительного давления, накопленного опыта и солидарности.
Нужно отходить от потребительского отношения к общественно-политическим процессам.
Когда я слушаю рассуждения участников подобных дискуссий, мне неизменно вспоминается отрывок из «Парижской панорамы» писателя-буржуа Луи-Себастьена Мерсье, изданной в 1781–1788 годах. Он рассуждает о том, что бунт, который мог бы перерасти в мятеж, невозможен: полицейский надзор, швейцарские и французские гвардейские полки, размещённые в казармах и готовые к немедленному выступлению, а также множество людей, связанных с двором, — всё это, по его мнению, исключало даже намёк на серьёзное восстание.
В 1789 году никто не ожидал падения монархии. Абсолютная монархия казалась вечной, Старый режим — нерушимым. На идеологическом уровне власть короля почти не ставилась под сомнение. В наказах 1789 года монарх не подвергался критике; напротив, его изображали скорее жертвой жадных и некомпетентных дворян, и именно к нему народ обращал свои просьбы и надежды.
Революция 1789 года и её последствия учат нас двум важным вещам. Во-первых, современники почти никогда не предвидят наступления революций. Во-вторых, процесс революции способен стремительно менять массовое сознание: то, что вчера казалось немыслимым, уже завтра может стать необходимым, очевидным и неизбежным. И для левых это — хорошая новость.
То же самое мы видели совсем недавно. Летом 2018 года, всего за несколько месяцев до восстания «Жёлтых жилетов», многие уверяли, что Макрон после победы Франции на чемпионате мира по футболу стал фактически неприкосновенным. История в который раз показала, что уверенность в «стабильности» социального порядка часто оказывается иллюзией.
Массовые движения формируют тот культурный и политический горизонт, в котором будущее становится возможным.
Как ты оказалась во Франции? Почему именно в этой стране?
Французский — это мой второй иностранный язык, я учила его в университете в России: я фанатка французского языка и всего французского — от литературы до кино новой волны и французских сладостей. Я франкоман.
К моменту приезда во Францию я уже читала добрую половину французских классиков и авангардистов, хотя моя специализация — английская литература. На тот момент у нашей страны были нормальные академические взаимодействия с Францией, и существовала такая организация, как Campus France. Сейчас об этом даже странно вспоминать, настолько всё изменилось. Поэтому можно было выстроить свой проект обучения и поехать учиться во Францию. Я изучала историческое наследие и то, как его сохраняют.
Если у тебя есть такая информация, расскажи пожалуйста, как рядовые французы относятся к эмигрантам из России и Украины, которые бежали от последствий СВО.
Отлично. Никакой русофобии или притеснений я не заметила. Французы в целом с интересом относятся к россиянам и российской культуре, и они очень-очень эмпатичные, без предубеждений. Иногда читаю комментарии некоторых левых по поводу рабочей борьбы во Франции — как российские левые относятся с презрением к протестам и так далее — и чувствую отвращение: мне настолько неприятна и непонятна эта злость по отношению к простым людям и активистам из Франции, которые не хотят упустить последнее, сидя дома. Наверное, я просто вижу, что французы не заслуживают таких отзывов.
Сейчас в России идёт подъём ультраправых националистов в первую очередь в лице «Русской Общины». Во Франции есть что-то подобное или нет?
Да, но не в таком масштабе. Во Франции невозможны на данный момент крестные ходы или неонацисткие марши на 40к человек. Плюс здесь есть антифашистское движение, достаточно боевое. И думаю если будут большие скопления нациков, будет такой же большой отпор. На похоронах Чарли Кирка правые собрали около 500 человек, масштабы совсем иные, в том числе и потому что государство не пропагандирует эти вещи. В целом, во Франции крайне правые группы существуют — это и различные ультраконсервативные католические организации, и молодёжные и женские движения, но их активность ограничена законом, а силовые структуры достаточно жёстко реагируют на любые проявления насилия или экстремизма. Монархисты добиваются возвращения короля и, как правило, хорошо ладят с католиками-интегристами, иденитаристы организуют акции и собрания, стремясь повлиять на политические дебаты, особенно когда речь идёт о преступлениях, связанных с иностранцами. Иногда их поддерживают национал-революционеры — банды, состоящие из неонацистов или неофашистов. Этих групп больше всего — около 70 по всей Франции. Они и самые радикальные: хотя на местном уровне насчитывают лишь несколько десятков человек, они могут объединяться для силовых акций. очень хорошую инициативу делает французское медиа StreetPress. Они насчитала более 320 локальных ячеек или внепарламентских ультраправых группировок, действующих во Франции и провели расследование об этих движениях. Получилась такая картография ультраправых ячеек.
Есть такое мнение, что левых в Европе и конкретно во Франции численно очень много, но они всё ещё не смогли установить достаточно прочные горизонтальные связи, чтобы добиться серьёзных изменений. Что ты думаешь об этом?
Если имеются в виду русскоязычные левые, то, думаю, с горизонтальными связями у них уже всё в порядке. Период притирки, как мне кажется, прошёл ещё в 2022 году — время знакомства друг с другом. Сейчас, как я считаю, главное — научиться справляться с острыми спорами, но это касается тех, кто действительно хочет взаимодействовать, а не только заниматься пустым критиканствои или даже провокаторством.
На данном этапе борьбы, как мне кажется первоочередной задачей является идейное вооружение. Члены организаций должны поддерживать личные отношения, тщательно знать сильные и слабые стороны друг друга. Мы взаимодействуем друг с другом и видим, кто как держится. Кого-то ты считаешь выдающимся, а он оказывается говном. Или ты думал, что это твой друг, а он предал тебя.
Каковы твои основные принципы, на которых основана твоя политическая борьба?
Антикапитализм, антифашизм и антиимпериализм.
Если имеются ввиду качества организационные то это дисциплина, взаимоподдержка, договороспособность, умение доводить дело до конца, способность к сопротивлению, упорство и умение играть в долгую. Очень важны организационные навыки: без этого все наши старания обречены на бесплодность, даже если массы будут заряжены.
Какие у тебя любимые цитаты, которыми ты бы хотела поделиться с нашими читателями?
«Всё в жизни — политика. Вы выходите на улицу, идете… Темно, под фонарем три молодых человека. Надо решить: пройти мимо с гордо поднятой головой, перейти трусливо на другую сторону или повернуться и не идти? Русская политика — та же ситуация под фонарем, только со множеством действующих лиц».
И напоследок, что ты можешь посоветовать прочитать или посмотреть нашим читателям в первую очередь, если они разделяют левые взгляды?
Не читайте только классических левых писателей по типу Лондона, Стейнбека, Горького, Гюго или Шолохова. То есть если вы их не читали еще, то давно пора это исправить, но у меня, например, очень много любимых писателей и поэтов — свиньи и откровенные фашисты. Что поделать.
Очень люблю романы Юкио Мисимы, Фердинанда Селина, поэмы Эзры Паунда. Одно время я прочла почти всего Кнута Гамсуна, писателя, который после самоубийства Гитлера написал заметку, в которой назвал нацистского лидера «борцом за права народов». Меня поразили его книги — «Плоды земли» и «Голод». Первая о жизни норвежских крестьян, сохранивших свою вековую привязанность к земле и верность патриархальным традициям, во второй главный герой — нищий молодой человек, пытающийся заработать написанием статей в газеты. Эти книги надо прочитать всем левым и они не сделают вас фашистом.
В целом я старьё только могу посоветовать. Купите по дешевке в букинистике сборник пьес Брехта или скачайте их по отдельности на устройство. Читайте подряд и залпом.
Из американской литературы отмечу «Радугу Тяготения» Томаса Пинчона. Но он не для комфортного чтения. Сама сейчас читаю «Землю» Елизарова и параллельно Веркора.
Я сейчас смотрю по большей части сериалы, а из кино — новинки, которые мне по большей части не особо нравятся, очень проходные вещи. Но из действительно того, что левым надо посмотреть, это фильмы Андрея Тарковского, «Ненависть» Матьё Кассовица, фильмы Кена Лоуча и Годара.
*признан иноагентом
**признан экстремистом-террористом и иноагентом
Интервью подготовлено Ильей Соколовым, ЛевСД-Екатеринбург
Редакция ЛевСД может быть не согласна с позициями, озвученными в интервью.
Фото предоставлено Кристиной Размаевой.
